Ненецкая пословица гласит: «Чем дальше на север, тем жирнее олени». Несколько лет тому назад, с любопытством обозревая уренгойские тундры, возжелал я посетить настоящий Ямал. Смотрел на карту, лазил в Интернет, что-то читал. И вот, благодаря стечению обстоятельств* меня взяли фотографом в гидрологическую экспедицию на полуостров Ямал.

В разгар подготовительной горячки, когда все проблемы нужно решать вчера, «на нервной почве», как говорит Городницкий, переделал чье-то стихотворение:

Что говорить, стакан последний выпит,
Запас спиртного смехотворно мал,
Ты что-то говорила про Египет?
Нет, сердце с печенью стремятся на Ямал.
В страну болот, где ветер постоянный,
Где мокрый снег сменяется дождём,
Где солнышко проявится случайно,
Расплывшимся от сырости пятном.

Забегая вперёд, отмечу - запас спирта у нас оказался не малым. Это второй в моей практике случай, когда экспедиция не израсходовала всю огненную воду. Первый случай такого рода в моей практике, произошёл в 1985г. в походе ГИСУ «Колгуев» в Атлантический океан и Баффиново море. Тогда из 80 литров чистейшего «шила» в Мурманск, а точнее в Мишуково, назад вернулось 40. Это за два месяца автономного плавания. Полувоенно – морской экипаж гидрографа не справился с объёмом. Вся страна успешно боролась с сухим законом, «Парадокс Колгуева» должен занять достойное место в истории Перестройки.

Лабытнанги, я в составе авангарда. Мы командированы утрясти вертолётные вопросы, договорится с муниципальной лаборатории в Салехарде, где будут анализировать пробы воды. Кроме того, серия мелочей, которые в промозглой осенней тундре вдруг окажутся не мелочами.

Экспедицию ООО «Гидроэкология - КГС» возглавил доцент кафедры гидрологии суши Географического факультета МГУ Андрей Михайлович Алабян. Авангардам командует Борис Власов, опытнейший организатор любых мероприятий. Виталий Сурков, старший научный сотрудник МГУ – начальник научной части авангарда. «Я не понимаю, что можно в тундре делать без нивелира». Днём, вооружившись джипиэской, он водит нас незнакомыми улицами по магазинам, по ночам думает. Однажды утром, ни с того, ни сего, говорит: «Я знаю, как работают иртышские перекаты!». Рассказал, доходчиво, не вдаваясь в гидрологическую терминологию. Суть, как я понял, вот в чём: В интересах судоходства, русло Иртыша местами углубляют, каждая организация перед своим причалом. В это время фарватер, ведущий к соседнему причалу, заносится песком. Механизм этого переноса не простой, Виталий пол ночи провёл за расчетами.

Основная группа со всем барахлом уже выехала из Москвы, телефонируют: «Купите три тройника, три килограмма лимонов и две MSS карточки на 128 мегабайт». «Чего!? Три коньяка, какого, дагестанского?» Как у всех обычных людей, у нас лимоны ассоциируются с коньяком, а не с электрофурнитурой.

Одиннадцатого сентября 2007 года в ресторане гостиницы «Семь Лиственниц» арьергард соединился с авангардом. За ужином обсуждаем предстоящую работу.

Среди геоморфологов нет единого мнения о происхождении Ямала. Одни считают, полуостров речными наносами, другие – огромным древним айсбергом, покрытым речными отложениями. Разногласия весьма принципиальны, как у тупоконечников и остроконечников Свифта. Ходят байки про морскую раковину, подброшенную научным противникам в их буровую скважину. Хорошо, всё же, что и в наше время находятся люди, которые совершенно бескорыстно, во имя науки, твердо отстаивают свои убеждения. Нас, впрочем, эти разногласия не касаются.

В составе экспедиции гидрологи, геоморфологи, криолитолог, ландшафтовед и я – профессиональный фотограф, завхоз – любитель по совместительству. Задача, как указано в договоре: «Инвентаризация водных объектов Ямала». Предстоит описать не менее трех десятков объектов, они есть на картах и космических снимках, но гидрология их изучена очень слабо.

В нашей команде три группы по три человека: первая группа пойдёт вниз по реке Юрибей, вторая исследует крупнейшую озёрную систему Ямала Ней - То, третья группа займётся водными объектами в районе Бованенковского газового месторождения.

Организованный с большим трудом вылет из Салехарда на полуостров Ямал задерживался. 9 сентября 2007г. в верховьях реки Щучья пропал московский вертолёт с геофизиками, и авиакомпания «Ямал» отменила все коммерческие рейсы бортов. Спасработы. Где искать – неизвестно, на вопрос местных диспетчеров «Куда летите?», лихие геофизики ответили: «Куда пальцем покажем!». Видимо, не туда показали...

13 сентября. Вылет. Опытный командир не торопил машину, ждал, когда двигатель наберёт полную силу. Перегруженный вертолет, тяжело подпрыгивая и выгибая винты, долго-долго отрывается от бетонной площадки. Оторвались, повисли, потом, постепенно набрали скорость. Лабытнанги, посёлок, где «кончились рельсы», остался на юге.

В салоне тесно. Баулы с надувными лодками, моторы, генераторы, научное оборудование, продукты, палатки. «Бутер», как говорят гидрологи.

Еще в Москве, просматривая сводки метеостанции Се - Яха, на солнце не надеялись. Обещано навсегда: ветер, порывами до 18 м/с, снег с дождем, низкая облачность. Поздновато начинаем для этих краев. Так оно и было несколько дней назад, но авантюристам часто везет. Началось «бабье лето».

Летим. Прикидываю, что буду готовить на обед – отвлекает от размышлений о ненадёжности воздушного транспорта. Вспоминаю Экзюпери: «Лётные инструкции написаны кровью». Экипаж нашего вертолёта и персонал вертолётного отряда авиакомпании Ямал произвёл на меня самое лучшее впечатление. Никаких брошенных в угол кожаных курток и тряпок на окнах. Строгая униформа, нет болтовни и романтики: «Ваши деньги поступили на счёт, сообщите пункты высадки и забора».

Дозаправка в Яр–Сале. Сверху видим посёлок: чистый, новый, красочный аккуратный! Будто и не было здесь никогда сталинского лагеря. Не типично для русского севера, барачного по большей части.

Почти все, кроме молодежи, меня и Алексея Дунюшина**, несколько сезонов отработали на Ямале.

До дефолта, когда Бованенковское месторождение было законсервировано, персонал эвакуирован, техника брошена.

Рассказ ветерана: «Карьер, полный техники: бульдозеров, экскаваторов, самосвалов. Дернул за верёвочку – бульдозер завёлся, хотел в посёлок на нем ехать» Гидрологов вывезли последними. В экспедиции для этого был специально обученный местными шаманами человек: лёжа на чистой простыне в болотных сапогах, человек этот вызывал вертолёт. Срабатывало, не было случая, чтоб вертолёт не прилетел.

Первая волна освоения Ямала в новое время – 502-я стройка. После войны вождь народов повелел делать морской порт на мысе Каменный. Потянули к мысу железную дорогу. Потом выяснилось, что Обская губа мелковата для порта, стройку забросили

Мы представители третьей волны освоения Ямала: Бованенковская стройка идёт ударными темпами, через вечную мерзлоту по первозданной тундре к месторождению тянут железку. Прав был «Отец Народов», нужна железная дорога на Ямале! Построен ж/д мост через реку Юрибей, по которой пойдёт одна из наших групп.

Именно у этого моста вертолёт должен будет забрать нашу группу. Их выкидывают первыми. Приземляемся у озера, из которого вытекаем Юрибей. Тепло и солнечно, пахнет багульником. Я, пользуясь правами фотографа, отошёл от вертолёта и снимаю процесс разгрузки. Семнадцатимиллиметровый широкоугольник позволяет отходить не слишком далеко. Выгрузили, в вертушку, вверх, на север.

Следующие мы. Нам предстоит исследовать крупнейшую систему озёр на Ямале Ней–То (Налимье) и Ямбу–То (Длинное). В голове вертится:
«На Ямале прошлым летом
Ямбу–То и ямбу это»...

Из одного из системы озер Ней–То – озера Маль–То – вытекает река Се–Яха (Мутная), впадающая в Байдарацкую губу; из озера Ямбу–То вытекает река Се - Яха (Зелёная), впадающая в Обскую губу. Здесь проходил древний путь в «Златокипящую Мангазею». Между озерами через перемычку – водораздел, волок.

Наша очередь высаживаться. Берег протоки между озёрами. Вертолёт скрылся. Тишина. Мимолётный дождь, полная радуга над протокой. Будет нам удача! Сегодня ставим лагерь, разбираем снаряжение, завтра работаем.

14 сентября. Встал до зари: по тундре пройтись, встретить рассвет с фотоаппаратом. Туман. В первых лучах солнца на другом берегу протоки видны инородные предметы: чумы, думаю, однако... скоро гостей ждать. Но всё оказалось намного прозаичнее – две бочки, которыми маркируют зимник.

Вдоль протоки в траве различимы тропы, по которым проходит путь сезонной миграции оленей. Иду по заиндевевшим травам в туман, зачарованный начинающимся рассветом и возникающими красками раннего утра. Бледно-сиреневые тона, смягчённые утренним туманом и усиленные моим воображением, отрывают меня от места и времени, я теряюсь в окружающем мире. Вода с трёх сторон, с четвёртой узкий перешеек между озёрами. Заблудиться можно и в трёх берегах. От палатки я отошёл метров на триста и с облечением вернулся. Народ тем временем пробудился: Леха рыбачит, Андрей возится с бензиновым генератором. Завёл – будем с электричеством. Как раньше люди работали? Теперь вся жизнь на аккумуляторах и требует зарядки: спутниковый телефон, джипиэска, фотоаппараты, анализаторы, эхолот.

После завтрака отправляемся на работу. Делаем эхолотные промеры озера вдоль и поперёк, отбираем пробы воды, производим прочие загадочные действия, смысл которых понятен только гидрологам. Плывем по озеру с ветерком, попадаем одну фазу с волной. Или не попадаем - пробиваем дутым носом нашего корабля встречную волну – окатывает тогда стихия. Уткнулись в монитор эхолота – больше смотреть, ввиду однообразия озерного пейзажа, некуда. Идем курсом на далёкую буровую. Озеро Ней–То (Маль–То) – 14 на 16 км, самое крупное озеро на Ямале. Глуховато тарахтит Ямаха-15, надежно тарахтит, без сбоев, вселяет уверенность – вернёмся.

До буровой далеко, а уже мель. Идём к истоку Се-Яхи (Мутной): глубина реки до 1,7м; расход воды до 20 м3/с. Наверное, это самая изученная река на Ямале – но только в нижнем течении, в районе Бованенковского месторождения, где побывали наши ветераны до дефолта. Эхолот показывает глубины 3-4,5м и, вдруг, около истоков 13! Высота поверхности здешних озёр над уровнем моря 17 м., так что дно тоже пока чуть выше Учёные и ранее высказывали предположения, что на Ямале есть озёра, глубина которых может достигать уровня моря – мы фиксируем близкую глубину!

Идем вторым галсом, «крестим» озеро. Дно ровное. Для подробных промеров обычно двигаются косыми галсами с мелким шагом, такая подробная съемка в наши задачи сейчас не входит.

Оделся сегодня не по погоде – подмерзаю; фотоаппарат давно убрал – мокро и темнеет уже. Думаю про гречневую кашу, которая уже давно поспела, укутанная в мой спальный мешок; про оставленный на базе спирт; дальше про дом, жену и кошку, про нечто далёкое, тёплое, приятное и неконкретное.

Рабочий день кончился. В наступающей темноте, перетащив лодку через мель в устье протоки, возвращаемся к палатке, где немедленно приходим в себя.

15 сентября. Сегодня утром Алексей наловил рыбы: налим, муксун, таймень, чир. Потом долго её чистил, жарил, варил. Я же смотрел на всю эту кулинарию как на вредное баловство. Газовое топливо для кухни рассчитано по дням, запас есть, но он отведён не на рыбу, а на нелётную погоду. Правда, рыба вкуснейшая, и отстаивать свои прагматические позиции я не в состоянии. Рыба заняла все наличные пищевые ёмкости, кроме кружек для чая и стопок под крепкие напитки. Когда кончится газ, и мы останемся без чая, каши и супа, я гордо скажу: «Предупреждал!». Будем в банке с песком жечь бензин или спирт, запас которого для медицинских целей, благодаря предусмотрительности наших опытных полярников, весьма значителен.

Десятиметровый ветер воспринимается как фон. Дует себе и дует, шелестит палаткой. Лежим в спальниках, ждём, когда перестанет. Выходить в такую погоду нельзя, на озере волна. Связались по спутнику с другими группами, всё в порядке – работают.

Во второй половине дня ветерок ослаб, идём в озеро Ней–То (Яр – То). «Ии... Раз!», толкаем лодку через зыбучую мель на входе в озеро, метров, наверное, 300. Осадка нашей лодки без груза сантиметров 15. Как здесь поморы протаскивали тяжеленные лиственничные кочи. У меня ответа нет.

Протянулись на глубину и за работу... На первом же промерном галсе сенсация – 27м! Это ниже уровня моря на 10м, совершенная неожиданность для Ямала. Мы превращаемся в азартных охотников за ямами – пахнет научным открытием. Пересекаем озеро во всех направлениях, жадно глядя в монитор эхолота. Чем больше галсов, тем точнее будет построен профиль дна. На одном из галсов попадаем к протоке в озеро Ней–То 1, куда нам предстоит двигаться. Прибрежная мель, оставляем лодку, хлюпаем к берегу. Берег высотой метров пять, и, поднявшись на кручу, на противоположном берегу видим факторию. Внизу пробегает песец. Не одиноки мы в тундре. Фактория в стороне от нашего предстоящего маршрута, волок правее.

Сегодняшний рабочий день начался в три часа по полудни, закончился в глубокой темноте. Михалыч непонятным прибором делает загадочные измерения, мы с Алексеем набираем воду: для науки и для быта. Для науки требуется две двухлитровые бутылки и две полулитровые с каждой точки. Пробы на нефтепродукты, на фенолы, на ион аммония, на тяжелые металлы, на общую минерализацию и.т.д. Бутылки для этих проб мы покупали в Лабыках и везде для солидности говорили: «Мы летим на Ямал по заданию губернатора выполнять научную работу». В одном из магазинов продавщица спросила: «А вы где находитесь, разве не на Ямале?». Многие путают Ямало-Ненецкий автономный округ с полуостровом Ямал. Купили, сколько могли, пустых бутылок, предназначенных под разливное пиво – «перед мужиками неудобно». Не хватило, пришлось дополнительно приобретать минеральную воду и сливать её в канализацию.

16 сентября. Андрей Михайлович поднялся в 7 утра и, усевшись на продуктовую бочку из синего пластика, занялся наукой. Я, расположившись на солнышке перед этой картиной, готовлю завтрак и вспоминаю Киплинга «Вопреки запрещению муниципальных властей, он сидел верхом на пушке Зам - Заме, стоявшей на кирпичной платформе против старого Аджаиб-Гхара» Каждый учёный своего рода разведчик!

Солнышко греет не по-осеннему. В клочке растительности около палатки боковым зрением замечаю шевеление. Ползёт отогревшаяся дрозофила, да не одна! Не спится мухам, чуть теплее – ползут, постоит тепло, пожалуй, и взлететь сподобятся.

Сегодня опять идем на первое озеро. Михалыч с Лёхой считают работу не оконченной. Два соседних, хотя и похожих внешне, озера имеют различный профиль дна. Позавчера мешала волна, да и озеро великовато для одного дня работы. Мне хочется вперёд, на реку, нет во мне научной основательности – туристические замашки пытаются победить долг! Хотя понимаю, что между турпоходом и научной экспедицией огромная разница, буду давить в себе туриста.

Приятный прогретый солнышком южный ветер ласкает наши спины, идем в сторону реки Мутной, где давеча зафиксировали 13-метровую впадину. Идеальному благополучию мешает только шум мотора. Появятся ли паруса в сих дальних краях, или навсегда ушли паруса вместе с богатырями-поморами, проводившими свои кочи поперёк Ямала? Против речных течений, через топкие мели, сквозь загадочные озёра, через волоки и буруны в «Златокипящую» Мангазею.

Может, некий турист, путешествующий в стиле «ретро» на спонсорские деньги, и доберётся на озеро Ней–То? Правда, по опыту нашему: завязнет этот турист, в прибрежных мелях озера, застрянет на речных перекатах. Хотя, при наличии вертолётной группы поддержки, способной перенести туриста с его суденышком хоть на благоустроенный Северный полюс, всё возможно...
Не доходя до истоков Мутной, справа по курсу на крутом берегу, увидели мы зрелище чудно и невиданно (и говорить захотелось красиво, поэтикой «отписок» первопроходцев XVII века). Термокар с обнажением пластовых льдов. Я потрясён. В 1985 году, в Баффиновом море, я встретил старый айсберг, пронизанный солнечным контровиком, в 2001году увидел чинк Усть – Урта, сегодня предо мной нейтинские обнажения пластового льда.

Доисторический лёд. Его кристаллическая решётка формировалась тысячелетиями, она идеальна. Реликт ледникового периода, погребённый под толщей осадочных пород. Нам довелось прикоснуться к эпохам ошеломляюще древним.

Не буду бросаться тысячелетиями и эпохами - недоступно это моему воображению. Со времён работы в лаборатории геохимии океана одного из крупнейших московских академических институтов всяческие радиоизотопные датировки мне смешны. «Плавали – знаем».

Алексей подлез сбоку, в месте относительно безопасном, и ножом наковырял немного. Лед удивительно прозрачный. Пробуем лёд на вкус, он тает в наших ртах, мы пьём самую старую из всех талых вод на свете.

Михалыч говорит, что таким льдом, успешно облагораживается спирт Рояль. (Помню, был такой спирт в романтические годы перестройки, мне его пробовать не довелось.) Факт облагораживания доподлинно установлен передовой советской наукой (Михалычем и другими нашими ветеранами).

Сверху слоя льда метров шесть отложений. Вертикальная стенка из оттаявшей породы постепенно осыпается. К краю подходить нельзя, рухнешь вместе с породой. Внизу, на нижней кромке льда, грязевая лужа. Рядом с первым второе обнажение, поменьше. Потом, возвращаясь, домой, с озера мы видели ещё несколько термокаров. Озеро новостей не принесло. 13-метровая яма на месте, других ям не нащупали. Дно ровное. Вернулись засветло. Завтра идём к волоку.

17сентября. Впервые грузим весь «бутер» в лодку. Впереди топкая мель, вцепился обеими руками в леера, стараюсь быстрее переставлять вязнущие ноги: «Ии... Раз!». Помог встречный ветер, нагнавший несколько дополнительных сантиметров воды. Выбрались, ставим эхолот. С ним наша скорость не больше 10 км/ч, без него – все 20. Сегодня идём со встречно–боковым ветром. Алексей, располагается на носу лодки и работает волнорезом, Михалыч на моторе, а мне досталось вычёрпывать воду. Есть опасность, что зальёт магнето генератора, и мы останемся без электричества.

Отправил за борт литров сто воды.

На подходе к протоке неожиданно глохнет мотор. Вспоминаю рассказ Алексея: «Господи, как тихо и хорошо!» – сказала, крестясь, бабушка, когда над тундрой неподалеку от Тикси неожиданно заглох двигатель Ан-2». Михалыч дёргает шнурок, «Ямаха» оживает. Теперь я понимаю, почему при словах «Ветерок» или «Нептун» трясёт ветеранов российской гидрологии. Хотя и ходят легенды про «Ветерок», безупречно работавший на смеси солярки и тройного одеколона, или про «Нептун» с деревянным маховиком, проходившим не один сезон...

Подходим к протоке в озеро Ней–То 1, разведанной накануне. Спешившись, еле втаскиваемся в протоку. На входе в озеро дежурная и очень неприятная мель. Приходится разгружаться и на маленькой лодке челноками волочить груз – на большом флоте это называется «распаузка». Пока работали, подошли два ненца с фактории. Заметили нас и не поленились пройти километров 15, потом ведь ещё и обратно. Молодые приветливые ребята, говорят чисто и правильно, без всяких «однако».

– Какая у вас «Ямаха»?

– Пятнадцатая.

– А у нас (гордость стритрейсера!) – две двадцать пятых!

Кроме «пятнадцатой», у нас ещё и «двушка» для спасения есть. Не было уверенности, что в Лабытках купим хороший бензин, плохим могли бы двигатель запороть, поэтому каждая группа взяла по маленькому запасному. Но бензин оказался хороший, местный водила, проникнувшийся нашими благородными целями, показал правильную бензоколонку.

На волоке, куда мы направляемся, опять встречается лодка наших новых знакомых. Ветер не стихает, на озере волна. Водой омоченные и тем обученные, натягиваем на лодку тент и держимся, края береговой мели. К месту добираемся уже в поздних сумерках. Ненцы пришли по берегу одновременно с нами. Волока, по их словам, два. Один, вероятно, использовался в одну сторону, другой - в обратную.

Здесь, на водоразделе, при царе Алексее Михайловиче Тишайшем был поставлен острог-таможня со стрельцами, дабы препятствовать передвижениям предприимчивых и бесшабашных русских первопроходцев. Мангазею погубили не пожары и эпидемии, а борьба за власть. Борьба «с пальбой и поруганиями» двух одновременно назначенных сюда «на кормление» наместников-воевод (один – князь, а другой – дворянин захудалого рода, племянник великого писателя Земли Русской дьяка Авраама Палицына) и экономические санкции русского правительства, боявшегося проникновения в эти края иноземных купцов и беспошлинной торговли. ****

18 сентября. Утро вечера мудренее. За ночь ветер подсушил шмотьё, жизнь налаживается. К завтраку открываем заботливо укутанную трёхлитровую банку с маринованными огурцами, после завтрака идём осматривать волок.
Здесь, по свидетельству очевидцев, ещё в 80-х годах стоял поклонный крест в память о русских землепроходцах. Сегодня креста нет. В воде около берега лежит гранитный камень, откуда он?

Развалины балка, брошенные железные печки, фаянсовая утка, останки «Бурана», рулоны железной сетки – помойка значительных размеров со всяческими артефактами современного бытия. Старые, почти затянувшиеся, вездеходные следы, остатки от дизеля. Будто мы не в сердце Ямала, а на окраинах барачного посёлка. Всё есть, кроме обрывков колючей проволоки, верной спутницы северных селений.

Наши знакомые ненцы перетаскивают свои вещи через перешеек. С одного озера до другого, из лодки в лодку. Им зимовать на фактории.

Михалыч с Алексеем отправились работать на озеро Ней–То 1: «Вернёмся через пару часов». Вернулись через 6. Мне непонятно, чем можно заниматься на озере так долго? Выходил на берег, вслушивался в ветер. Чудился шум мотора, но я прекрасно понимал: шум чудился. В голову лезла всякая гадость. Наконец, уже в полной темноте, рация крякнула. Я поначалу подумал: «птица», потом пошел на берег и зажёг огонь. Этого-то от меня, как выяснилось, и хотели. В ответ мне светят экранчиком джипиэски. Голубой огонёк, существующий на самой грани восприятия, приносит мне громадное облегчение.

53 метра! Это первое, что я услышал... Вроде не много, видели ямы и глубже. Но механизм образования столь глубоких озёр в вечной мерзлоте современной науке пока не известен. Это, конечно, еще не открытие, но где-то рядом... Более того, на дне впадины эхолот зафиксировал острые пики метров по пять высотой. Что это? Доберутся ли учёные до дна этих озёр? Возможно, изучение характера и строения озёрного дна решит спор геоморфологов. На космическом снимке озеро Ней–То 1 темнее соседних озер, может это связано с глубиной? Мы так и думали до определённого момента.

19 сентября. Ночью хорошо дунуло, метров 12-15, но ветер южный - тепло. С утра занялись перетаскиванием. Лодку пробовали катить на пустых бензиновых бочках, но нести оказалось легче, да и весит она пустая всего килограммов сто. Барахла много, но перешеек шириной всего метров 200 с озерком во второй половине пути. Сегодня перетащимся, завтра идём на Ямбу–То.

Во второй половине дня отправились осматривать перешеек: на карте обозначена протока, соединяющая оба озера, на снимке протока тоже присутствует. Зачем тогда волок? Оказалось, что реки нет как таковой. Фотографирую старые вездеходные следы, оставленные лет тридцать тому назад. Тундра сильно загажена. Аккуратно, рядком, сложены бутылочки из-под питерской водки. Вспоминаю слова Бердяева: «Русь пришиблена своими просторами», то есть, сколько не гадь, чистое место останется, поэтому гадить можно везде. Плохо на душе. Возможно, сказывается тяжелая энергетика волока.

20 сентября. Ночью прошёл дождь, думал, погода сломалась. «Дождь покапал и прошёл». Ветер слишком сильный для работы на озере. Андрей с Алексеем взяли рейку и осуществляют нивелировку.

Рейка, думаю, глядя на мужиков, – один из главнейших гидрологических приборов. На воде – эхолот, на берегу – рейка. При наличии громадного опыта работы, рейки, даже в отсутствие нивелира, возможно, провести достаточно точный замер. Верхний уровень паводковых вод в нашем районе Ямала расположен на 80-110см выше уровня вод в межень.**

Часам к пяти ветер стих, идём на озеро Ямбу–То с научными целями. Практически сразу цепляем глубины. 67,3 м! Это абсолютный рекорд глубин, зафиксированных нашей экспедицией. Рельеф дна странный, эхолот рисует вовсе непонятные формы. Ямбу–То глубже соседнего озера, но на космическом снимке вода в нем светлая. Версий, объясняющих данный парадокс, у нас пока нет, на вид вода совершенно одинаковая. Ямбу - То – двойное озеро, оно имеет длину 22 км и состоит как бы из двух половин. Первая половина глубокая, вторая мельче. Завтра, наконец, пойдем на Зелёную, мне хочется вперёд, надоело вертеться на месте.

Вечером, после доброго ужина, выглянул из палатки – сияние в полнеба! Не цветное, но настоящее полярное сияние. И, как назло, фотоштатива у меня нет, а с монопода 4сек удержать не получается!

21сентября. Выходим, несмотря на сильный ветер, ставим эхолот и часто меняем галсы. Видимо, Михалыч решил снять точный профиль, вчера южная часть озера осталась неохваченной, сегодня мы устраняем эту недоработку. Глубины в 25–30 метров нас больше не удивляют. Бороздим и бороздим, вдали высокие берега, но близко к ним не подойти – мели. С наступлением темноты входим в исток Зелёной. На реке веселей, чем на озёрах. Каждая излучина сулит что-то новое, то холмик покажется, то птичка выпорхнет. А, вдруг, и берёзовая «роща» откроется – только берёзки здесь ниже травы.

22 сентября. Утро тихое, тёплое и слегка туманное. Лезу купаться. Хороший песочек на берегу, глубина у берега, отсутствие ветра – идеальные условия для купания в холодной воде. Одеваюсь, беру фотоаппарат и иду на этюды. Из берега торчит пустой газовый баллончик, кто-то закопал его лет пять назад. Берег отступает, баллон оказался снаружи. Так же вытаивают из мерзлоты мамонтовые бивни. Наша группа, идущая по Юрибею, в это же время нашла здоровенный и хорошо сохранившийся бивень, который потом сдали в музей города Салехард, про это событие появилось масса материала в местной прессе и сети.

Сегодня на завтрак рыба, а это значит, что готовлю не я. Выдал Алексею газовый баллон с нацарапанной буквой Р, что значит рыба. «Больше под рыбу топлива не дам!». Баллон большой, на 450г, с моей стороны это не было сильным жлобством. Рыбу я люблю, но считаю баловством. У нас довольно крупы, сублимированного мяса, растительного масла, чая, сухарей, сахара. И никакой тушенки, непримиримым противником которой я являюсь. На первой стоянке Алексей подсунул четыре пачки вермишели – «Ролтон», которые я по мягкосердечности не выбросил. Бесконечная тема для шуток. Спирта много, но мы не злоупотребляем. Алексей вообще не пьет, а мы с Михалычем не слишком азартны, хотя, чувствую, ситуация назревает. Вчера Михалыч добавил в озёрную воду в качестве обеззараживающего средства граммов 70 спирта на двухлитровую бутыль. Мне этого показалось мало, и концентрация была резко повышена. В дороге веселей будет!

Во время перехода дождь то лил, то не лил. Двигались медленно, по всем излучинам речного русла, спешиваясь каждые 200–300м. Раствор явно помогает! Мелкая речка, да и в паводок явно не особо полноводная. На перекатах река мелеет до 20–30 см. В нынешних условиях путь в Мангазею для деревянных кораблей нам представляется нереальным. Поморы подходили сюда в августе. Остаётся предположить, что за четыре сотни лет река сильно обмелела.

К вечеру достигли озера Тангаптюн – То. Ночью поднялся шторм, порывы ветра до 20 м/с, дождь. Палатка дергалась, но беспокойств излишними амплитудами не вызывала.

23 сентября. Утром буря слегка притихла, но идти вперёд на озеро пока нельзя. Даже вылезать из палатки не хочется.

И тут неожиданное и беспрекословное командирское решение: «Маршрут закончен, вызываем вертолёт сюда!». Координаты передали с трудом, спутниковая связь на центральном Ямале очень плохая.

Днём Алексей опять поймал рыбу. Работа окончена: под рыбку махнули чистого, потом фирменной настойки, куда кроме лимонной цедры я добавил ароматную тундровую полынь. В разгар пиршества на противоположном берегу реки появились олени, бык и две важенки. На нас они обратили внимание, но продолжали спокойно пастись. Установил на камеру объектив 500мм, привинтил монопод и снимал оленей. Пиршество продолжилось после.

Почти в бессознательном состоянии я консервировал пробы воды, и даже не хлебнул при этом по ошибке кислоты либо четырёххлористого углерода. Михалычу (как начальству) было много проще, он этикетку писал, На одну потратил минут 20. Трезвенник Алексей осуществлял общее руководство процессом и, подозреваю, что он-то нам злорадно и непрестанно подливал... Не помню, как оказался в палатке.

24 сентября. Рядом с нашим лагерем расположено маленькое термокарстовое озеро. Судя по его берегам, образовалось оно в прошлом году. Протаяла ледяная линза, и круглый участок земли провалился. Один из берегов этого озера почти вертикальный, с годами он начнёт отступать, образуется береговая мель. Озеро маленькое, но глубокое, метров 7.

Завтра, если погода не подведёт, прилетит вертолёт. Медленно собираемся. Вытащили и разобрали лодку.

Накапливаю про запас впечатления, фотографирую, пощипываю морошку. На берегу озера растёт трава хайтечного цветосочетания. Снизу зелёная, вверху розовая с оранжевым. Раньше такого цвета в природе я не встречал. Ловлю освещение и фотографирую.

Над тундрой горланит одинокий гусь, ищет компанию. Вчерашние олени тоже задержались нас проводить, хотя пора на юг.

И нам пора. Нужное количество водных объектов мы набрали, работу закончили.

25 сентября. Вертолёт сможет приземлиться только на ближайшем холме. Сложили там весь «бутер», ждем. Вертолёт пролетел над нами в сторону Бованенковского месторождения, первой заберет тамошнюю группу, потом нас.

И вот мы уже летим. – Хлеба хотите? – Нет, спасибо! – Жареной рыбы? – Нет, не хотим! – Выпить? – Нет. – А что хотите? – Пива! – Нет у нас пива!

Летим в Се - Яху на дозаправку, потом в низовья Юрибея за третьей группой. Забираем их с фактории Усть – Юрибей. Аспирант Сергей везёт оттуда в Москву собаку, пожелавшую поменять ПМЖ. Симпатичный пёс по кличке Ямал. С детства отказался пасти оленей, и, увидев москвичей, побежал за группой, переплыл реку и теперь заслуженно направляется в столицу.

Внизу коричневая тундра всех оттенков, в зависимости от освещения от жёлтого и золотого до чёрного. Далеко справа появляются Уральские горы, покрытые снегом. Где-то там, в верховьях Щучьей, пропали геофизики...

Приземляемся в Лабытнангах. Нас встречает Борис Власов, «начальник тыла» нашей экспедиции. Носим и носим к машине баулы, бочки, моторы, бутылки с пробами. Узнаём, что пропавший вертолёт нашли на склоне Уральских гор только 20-го числа. Погибло шесть человек...

Наш маршрут закончен... Впереди дорога в Москву, сдача бесчисленных проб на бесчисленные анализы, составление научных и финансовых отчётов, а у меня сотни необработанных цифровых файлов, некоторые из которых стоит превратить в фотографии.

P.S.
40 лет назад, из Архангельска вышла необычная экспедиция. Два энтузиаста - потомственный помор, рыбак и охотник Дмитрий Буторин и журналист Михаил Скороходов, на небольшом утлом суденышке «Щелья», прошли древним поморским путем вдоль берега Ледовитого океана, по волокам через Канин и Ямал, из Двины в Обскую губу и далее - в легендарную "Златокипящую" Мангазею. Очерк про эту экспедицию я нашёл в сети в журнале «Самиздат» уже после того, как написал про нашу экспедицию. Прочитал с огромным интересом. В сентябре 2007года, протащить лодку, имеющую существенную осадку, какой была «Щелья», двоим, было бы не возможно, ни через береговые мели, ни через перекаты Зелёной. Длина волока в наши дни составляет приблизительно 200м, а не 500, как пишет Михаил Скороходов.

*И давнему знакомству Дмитрием Бабичем, который в последствии помог мне отредактировать настоящий текст,

** Алексей Дунюшин много лет зимовал на полярных станциях Якутии

*** Верхний уровень паводковых вод в нашем районе Ямала расположен на 80-110см выше уровня вод в межень. На затапливаемых участках не растёт ягель

**** В очерке Ю. В. Чайковского «Возвращение лейтенанта Колчака» к столетию русской полярной экспедиции 1900 – 1903г изложена версия не менее, на мой взгляд, достоверная:

Только непроходимостью севера Обской губы можно, по-моему, объяснить переход поморов в конце XVI в. на Ямальский волок. Очень неудобный (путь вокруг северного Ямала занимал неделю–две, а через волок – месяц), трудоемкий (каждую лодку по очереди волокли "всеми людьми", то есть силами всего каравана) и коммерчески невыгодный (проходили лишь лодки ничтожной грузоподъемности). Но лет через 30 стал непроходимым и этот путь. Именно похолодание, а не запреты из Москвы, видится мне главной причиной гибели Мангазеи – процветавшего города в низовьях реки Таз. Принято считать, что Мангазею сгубил царский указ 1620 г., запретивший ходить через Ямальский волок (в целях борьбы с возможным проникновением иностранцев в Сибирь). Слов нет, указ был образцом близорукого своекорыстия русской бюрократии, однако на деле он оказался излишним, поскольку никакой возможности плавать вскоре не стало физически. Плавучие льды, не таявшие в Обской губе, сорвали снабжение Мангазеи продовольствием даже через устья Оби и Таза, что повлекло голод и затем оставление города жителями и администрацией. Неизвестно ни одной попытки проплыть из Карского моря в Обь после 1620 г., несмотря на фактическое отсутствие контроля над волоком. Трижды тобольские власти посылали отряды для установления контроля, но это ни разу не удалось, а вскоре служилые люди не могли даже найти место прежнего волока среди не таявших тогда снегов среднего Ямала; не могли найти его и мангазейские воеводы. Характерно, что историк С.В.Бахрушин в своем основательном исследовании "Пути в Сибирь в XVI–XVII вв." рассказал про наказания за речи о "воровском пути", и за неспособность установить на нем охрану. Сообщил и о доносах, где воеводы обвиняли друг друга в поисках утерянного "воровского пути", но не привел ни одного случая, когда кого-либо обвиняли в факте прохождения этим путем. Не привел их никто и позже. "Одного этого указа было уже достаточно, чтобы пресечь какие-либо попытки плаваний в Мангазею", а "специально охранять Мангазейский морской путь от плаваний поморов не было особой нужды. Запрет поморами соблюдался и из-за обещанных карательных мер, и по совести" Если так, то указ 1620 г. – единственный в истории России. Остальные нарушались и нарушаются даже при наличии контроля.