Леонид Мач

ДРАЙВ
(Люди, дороги, машины.)

Случилась оказия: организация, где я подрабатываю фотографом, отправляет на уренгойские стройки два грузовика. Редкие остановки, непродолжительный сон, города мимо. Мелькания километровых столбов, дорожных знаков, деревьев, машин, населённых пунктов, бензоколонок. То ещё приключение.

Двадцать лет тому, ездил в Мурманск сопровождающим груза. Очень нравилось мне это мероприятие. ГАЗ 66 с автобазы академии наук, в кузове растворители, кислоты, прочие реагенты для анализов морской воды. За рулём Василий - бывалый экспедиционный шофёр. Такой не расплещет, не погонит. «Кто понял жизнь», тот не торопится. 70, редко 75 километров в час. В сумерках выбирали просёлок, включали задний мост, сворачивали в лес. Метров через 300- 400 от трассы останавливались. Тихо и хорошо ночью в зимнем лесу. Шумит вдалеке беспокойная Ленинградка, гудит <<Шмель>>. Готовим еду, разводим научный спирт, запускаем магнитофон <<Весна>> и кабина шестьдесят шестого превращается в московскую кухню шестидесятых годов типичного репертуара. С государственными проблемами, сальцем, колбаской, чайком. Диссидентствуем, пока не надоедает, и отправляюсь спать в кузов - там отсек с лежаком, меховой спальник. Василий устраивается в кабине. Ночью он несколько раз прогревает двигатель. Стоянки составляли главную, любимую и самую продолжительную часть нашего путешествия.
Планов не срывали, к срокам не опаздывали. Заканчивалась тогда эпоха, вместе с эпохой планы, выходили сроки. Застой долго продолжаться не мог. Дорогой мыли кости начальству, которым, впрочем, оба оставались довольны. Хватало. Получали мы не простые командировочные, а морские 7.50 р. Командировки отмечали на корабле, будто в море плавали, а не по земле ехали. Наши сотрудники именно плавали, я не оговорился, лаборатория, относилась к совершенно секретной науке, к той её части, где занимались лженаучным псевдо обнаружением невидимого противника. Такая наука именно плавала по всем показателям. Плавание нас не интересовало, в Мурманск мы не торопились.

Стоим на заправке, закусываем, радио включили. Радио сообщает: - Партия и Правительство Советского Союза с глубоким прискорбием итд. Помер Черненко (или Андропов, не помню). Вася смотрит в окно. Что грустишь, спрашиваю – ворону жалко, отвечает Вася. Эпоха уходит в прошлое, а он – <<ворона...>>. Ворона прыгает по замёрзшей помойной куче, пыталается вкусный кусочек отковырять. Тогда ещё не придумали противное слово «Детант», но с этой вороны всё и началось. Про это только нам с Васей известно.

Кому на север, кому на юг, навстречу из Мурманска мчатся фуры. Некоторые без лобового стекла. Замотает водила лицо шарфом, надвинет шапку... Деваться некуда, стекло на трассе не купить, груз ждут. (Я подумал тогда, что неплохо возить с собой горнолыжные очки). Ему ещё повезло, он камень поймал, другие оказались в кювете. От Медгоры до Кандалакши я насчитал по кюветам шесть фур. По одной на сто километров.

На асфальте глянцевая ледяная корка. За Медвежегорском чуть не встретились с автобусом - он выезжал с боковой дороги. Километров через сто крутило бензовоз неподалёку вблизи нашего бампера, еле увернулись. Только успокоились, крутануло нас с Василием, градусов на 370, на ровном месте, по непонятной для меня причине. К счастью, на дороге мы были одни. Три аварийные ситуации подряд.

Под Кандалакшей, врезал серьёзный мороз, замерцало полярное сияние. На ночь теперь не останавливались – движок схватится. Вася спал, как Штирлиц - сворачивал на обочину, глушил мотор, быстро спал. Пять суток до Мурманска.

***

Приятно вспомнить. Даже в телевизор заглядывал порой. Нахмурит генсек брови, невразумительно промычит - БАМ строят. Спорится работа на виду у всей страны, всего мира. Творчество. Поэты - стихи, композиторы - песни, народ - анекдоты, частушки:

«Приезжай ко мне на БАМ
Я тебе на рельсах дам».

Партия приказала - ДАВАЛИ всей страной: строили, сокрушали, собирались реки повернуть.

«Папа, третья мировая война будет? - Третьей мировой войны не будет, сынок, будет такая борьба за мир, что камня на камне не останется!»

Сегодня на севере строят не меньше, но без помпы. «Правды» нет, «Россию» продали, «Комсомолка» продаётся на углу, один «Труд» остался. Власть переменилась, наука ослабла. Партия развалилась, комсомол разбежался. Работа не прекратилась, только тихо стало без митингов, демонстраций, серо без транспарантов, скучно без соцсоревнований.

Мужики оставили семьи, дома и отправились в тундру. Сезонные работы. Сезон, это когда работа есть. Вне всякой климатической зависимости. Кончилась работа - сезон закончился - домой. Лишь бы деньги платили. День, ночь, ни выходных, ни проходных.

Мы торопимся к началу работ. Слава с Лёхой впереди делят баранку. Я, опытный бездельник, тороплюсь лёжа на заднем сидении.

Горьковское шоссе не автобан. Еле тащимся. Движение оживлённое - машин много и дорогу ремонтируют. Утром остановились в Нижнем, как и положено, в любом нормальном городе, дома, люди ходят, троллейбусы ездят. Май месяц - солнце печёт. Центр большого города не место для привала. Постояли минут десять и тронулись. Наша задача обойти Йошкар-Олу и Казань, дабы не возбуждать нашими московскими номерами служебное рвение уличных инспекторов. По плохому асфальту областного, районного, сельского значения пробираемся Кировской областью. Порой асфальт совсем незаметно переходит в грунтовку, которая в свою очередь опять же незаметно превращается в асфальт. Вятка остаётся в стороне. Ночуем у Славы дома. Утром я отправился обозревать поселковые достопримечательности и заглянул в магазин за чугунной сковородой. От моих запросов продавщица обалдела. Тефаль, говорит, есть и есть почти настоящий Цептер. В результате я купил дешёвую посудину, напоминая сковороду по форме, по смыслу являлась она плоской ручкастой кастрюлей. В ней даже вода подгорала. Про книги и говорить нечего, я их даже не разглядывал - менты, воры и стервы. А как всё мило начиналось: Чейз, Журналист для Брежнева, Белая женщина, сказки Афанасьева.

Слава сказал своей семье <<до свидания>> и повернул ключ зажигания. «Газ на стройке ждут»- «Мы едем, едем, едем в далёкие края!». На встречу, с востока на запад, везут тощий лес - основной бизнес.

Удмуртия. Власть переменилась. Асфальт сделался ровным. Не сам по себе, конечно - за дорогой следят. Чувствуется, что власть здесь правильнее. Рядом с пограничным мостом (на территории Удмуртии) вполне культурное кафе. Взял бутылочку бальзама на волшебных травах - пригодится. Мне любопытны этнические спиртные напитки. Возьмешь в руки красивую бутылочку, прочтёшь аннотацию на этикетке - художественная литература малых форм. Пустяк, а приятно: хорошая дорога и целебный бальзам. Удмуртия славится не только лесом. «АКМ» знает весь мир, а вся Россия знает ещё и торговую марку «ИЖ».

Движок вертит колёса, несётся дорога. Десятки, сотни, тысячи километров. Равномерное поступательное движение. Перемещение без выразительных остановок, практически без сюжета, без всякого приблизительного ознакомления с местностью. Как в поезде: мелькает, мелькает, что-то за окном, а что мелькает не рассмотреть.

А вот и станция, мы забежали в буфет - оглядываемся: боимся, что поезд уйдёт без нас. От кафе до заправки, от заправки до кафе.

Поезд останавливается, пассажиры выходят на перрон подышать воздухом, размять кости, купить пива, мороженое, газету. «Стоянка поезда двадцать минут»- объявляет, усиленный электричеством, женский голос. Большой город там, совсем недалеко, но он недоступен нашему зрению. Видно только имя города крупными буквами на здании вокзала, проезжий люд на платформе, очередь в ларёк.

***

Всё было спокойно, пока музыку не включили. Вкусы у парня своеобразные, парень упёртый. Началась борьба. По мне лучше вообще без музона, пришлось защищаться - применять противоядия. Слава врубает Апину - я держусь, потом я ставлю Гарика, Слава терпит. Он «Ласковый май»- я стараюсь не слушать, я Шнура - Слава мучается. Клин клином, как говорится.

Два произведения были запрещены «Женевской конвенцией». По одному у каждой стороны. У Славы группа «Ненси» (Я сказал, мало во мне толерантности, поэтому блевану прямо в кабине). А у меня детская сказочка - «Тартарен из Тараскона». Почему-то, при воспроизведении этой сказки Слава нервничал. Когда водитель нервничает, дорога становится утомительной. Я вынужден уступить. Дальняя дорога учит уважать мнение товарища. Лёха, второй пилот, по большей части молчал или неопределённо поддерживал разные стороны.

Мы шли двумя машинами. Вторая - грузопассажирский Уазик- «Фермер» без магнитофона. В ней ехали Гена и Серый.

Дорога, дорога. Всё одно и то же. Через Пермь проехали ночью, Уральский хребет, пересекли в каком то не выразительном месте. Столб «Европа- Азия» проглядели. Тюмень прошли по объездной дороге.

В Тобольске берём попутчика. Мужик возвращается на работу, попросил подбросить до Сургута. На севере принято беслатно подвозить, даже на большие расстояния. Возвращается не из дома, а из Тюмени, где его ограбили. До сих пор находятся простаки, которые, отработав на севере и получив зарплату, не могут расстаться с деньгами, везут их в сумке, а не переводят домой.

Говорят, что весной исчезает снег, в тундре, поблизости от стройки, находят трупы – подснежники. Наскреб бедолага денег на билет в одну сторону, приехал, а устроится не смог. Жить негде, есть нечего. На дверях объявления: - «На работу не принимаем». Наше время- «Время закрытых дверей». Где не висят объявления, либо забыли повесить, либо шанс всё же есть.

Сургут. Я достал камеру, приготовился - хочу сфотографировать знаменитый вантовый мост. Пересел вперёд, с нетерпением смотрю вдаль. Когда он покажется? Вижу оранжевый пилон. Почему только один, где же второй? У сургутского вантового моста всего один пилон.

Из Москвы мы выехали пятого мая, было тепло. Догонялем зиму. Лежу однажды на заднем сидении, вдруг раздаётся громкое «...!». Успеваю схватиться за спинку сиденья, удар подпрыгиваем на вспученной бетонке. Всё, приехали на Север. В сумерках Слава не заметил препятствия, это его единственная неточность за всю поездку. Принимаю вертикальное положение, смотрю в окно. Пурга. Догнали зиму. 10 мая. Проезжаем Ноябрьск. Целый день гнали, питались в сухомятку:

«Трактиров нет. В избе холодной
Высокопарный, но голодный
Для виду прейскурант висит
И тщетный дразнит аппетит».

Заходим в кафе. В стеклянном прилавке неаппетитные полуфабрикаты - «через микроволновку в желудок» или «Низкий старт».

Под бетонкой вечная мерзлота. Я её чувствую задницей, в прямом смысле. Основание «играет» и вместе с ним «играют» плиты. Дорогу ремонтируют- выравнивают, меняют сломанные плиты, но мерзлота, вечно живая, вновь вспучивает дорожную одежду. Радикальные технологии существуют. Георешетки, теплоизоляторы всяческие, но «ситуация не дозрела» для их повсеместного применения.

Слава опытный северный драйвер. За это ему можно простить даже голосистую Комбинацию с её бухгалтером, вишнёвой девяткой, тоской по Москве.

Трасса, трасса, трасса. За бортом зима, пурга, видимость метров двести. 10 мая, а снег в тундре не тает. Грейдер сгрёб снег на обочину. Под снегом не угадать, где заканчивается твёрдь, обочина может сползти вместе с машиной.

Облачность низкая и плотная, свет еле пробивается. «Белая мгла». Эфект освещения. Она возникает в сумерках, а иногда и днём, когда в воздухе рассеяны мельчайшие кристаллики льда, а солнце за облаком. Предметы сохраняют свои очертания, но теряют объем. Невозможно оценивать расстояние и масштаб. В безветренную погоду мгла держится долго. Плавно тормозим. Стрелка спидометра на нуле, но нам кажется, что машина катиться. Ощущение движения прошло секунд через пятнадцать. Страшно. На дороге мы не одни, свернуть некуда. Постояли, потом медленно- медленно тронулись.

Пятые сутки в дороге. Пора остановится, но остановиться, мне не удалось. Всё время двигался. На колёсах, на гусеницах, пешком. Спал, когда придётся. Совался со свом фотоаппаратом во все дыры, работа у меня такая. Съездил на дальнее месторождение. Там конкуренты развернули бурную деятельность. Мне надо сфотографировать нарушение утверждённой проектной технологии и контрафактный материал, применение которого нанесло моему заказчику громадные убытки. Разрешения на съёмку у меня, разумеется, нет. Нельзя попадаться. Через некоторое время я встретился большим дядькой из Москвы, он видел мой фотоматериал.

-Куда Вы лезете?
Я молчу: дядька, действительно серьёзный - представитель генподрядчика.
-Прилетим на вертолёте, подгоним экскаватор, отберём образцы, составим акт. Мы их <<...! (отымеем)>>. (не образцы, само собой).
-Разрешите присутствовать при выемке образцов? – спрашиваю,
-Нет.

***

Мы, пришедшие с Земли (жители центральной России), привыкли, что ночью дожно быть темно, а днём светло. А здесь зимой лунные дни, а летом солнечные ночи. С непривычки тяжело, на нервы действует. Летом, когда припрёт, приходится идти в кино и там за деньги смотреть темноту. Фильм годится любой, смотреть надо в сторону от экрана.

Хочется порядка, тепла, уюта. Днём двигаться, а ночью спать. Иногда, хотя бы раз в году, для душевного равновесия, желательно выдти в поле и нарвать букет васильков. Здесь всё не так.

На пятьдесят третьем километре автодороги Старый Уренгой - Заполярный старое ненецкое кладбище. Деревянные ящики на столбах. Остановились, вышли из машины. Мне захотелось подойти ближе – сфотографировать - экзотика. Мужики не пустили, плохая примета, говорят. Ящики с телами вскрыты (видно с дороги). Шаманы мстят. Кто-то разбился на трассе, кто-то сел в тюрьму. В тюрьму попали двое - вскрыли ящик, достали череп и фотографировались. Через некоторое время они сели за изнасилование и убийство. Тут шаманы, возможно, не при чем. Такой, который из гроба череп достанет, для фотосессии, сам по себе на многое способен.

***

Под Новым Уренгоем до недавнего времени располагалась громадная свалка техники, пришедшей в негодность. Символ прекратившегося движения. Кладбище машин, отдавших свои механические жизни за разведку и освоение газовых месторождений. Их убило бездорожье, их убила бетонка. В этом году металлолом стали вывозить на Большую Землю. Машины обретут новую жизнь и в новом качестве вернуться на стройки. Но не в Новый Уренгой, здесь работы теперь мало, а дальше, куда дороги пока нет.

«Любим, строим, шевелимся!». Красные буквы на жёлтом фоне. Автобус с такой надписью я впервые встретил прошлой осенью в Старом Уренгое. Мне тогда показалось, что он случаен здесь среди облезлых бараков, что он заблудился и ищет дорогу на юг, в дальние страны. Но в августе 2004г. я встретил его на автодороге Коротчаево - Заполярный.

Дорога это хорошо. «Лучше плохо ехать, чем хорошо идти». КамАЗ, пока цела подвеска, идёт по бетонке плавно и бьёт не жёстко. Удар снизу, на мгновенние обретаешь невесомость, порой касаешься головой потолка кабины, потом сила тяжести постепенно возвращается, и ты плавно опускаешься в кресло. Шофёр мгновение помолчит, а потом скажет: - «...!», ведь знал этот горб, почти сутки за рулём, из головы вылетело.

***

Газовый север. Дорога. Заграничный автомобиль. Драйв.

Шофёр вцепился в руль, пригнулся к лобовому стеклу, вперился в бетонную полосу, пожирамую хищной резиной передних колёc.

Нет препятствий у него на пути, нога выжимает педаль газа. Куда он торопится?

Может, боится опаздать, чувствует, что кончается его время?

Или он не помнит про время - забылся, или возомнил, что он сам время?

Может быть он параноик и испугался, получив по электронке зловещее конфиденцальное послание- <<Берримор, держитесь подальше от торфяных болот!>>?

Притормози, оглянись - любому движению положен предел.

Неровён час, откажут тормоза, заклинит рулевая, разлетится шаровая, и ты на всей своей сумасшедшей скорости врежешься в торфяное болото!

Всё, что за пределами восьмиметровой серой полосы, на не в твоей власти, неразумный разогнавшийся человечек, несёт тебе смерть!

***

В клубах дизельного выхлопа капельки солярки. Они оседают на лобовом стекле нашего УАЗика. Утром, в Новом Уренгое, было 39 мороза. Полярный круг. Здесь холоднее. Прихватывает сцепление, расход бензина почти 30 литров на 100 км. Белыми прозрачными змеями по дороге ползёт позёмка. На придорожном снегу следы мелких зверей. Это мир, живущий сам по себе. Владения человека заканчиваются сразу за обочиной. На заснеженой бетонке кровь оленя, сбитого грузовиком. Дорога- территория, подвластная человеку.

Тяжёлое светило на пару часов с видимым напряжением отрывается от линии горизонта, через морозную дымку проступает призрачное красное пятно и вновь непреодалимые силы увлекают его всё ниже и ниже, стаскивают всё дальше под землю и над ледяными болотами газовой тундры воцаряется бесконечная темнота.

Л. Мач, Октябрь 2004-январь2008.
 

• Леонид Мач. Полевой дневник: Экспедиция на полуостров Ямал, группа озёр Ней-То.