Из всех фольклорных мотивов русско-сибирской темы особенно бур- но творческая фантазия автора проявляет наиболее близкий ему сюжет - сибирские бывалыцины. В детстве он рос в атмосфере повседневного бытования этих сказок, легенд, историй, которые как будто бы на самом деле происходили с окружающими его людьми, односельчанами. Никто не сомневался, что все эти истории именно так и случались, как об этом сообщали очевидцы. Бабушка Геннадия Степановича Афанасея Михайловна тоже была большой мастерицей рассказывать подобные бывальщины. Все они до сих пор хранятся в памяти художника. К настоящему времени Г.С. Райшев сделал уже три варианта "Сибирских бывалыцин" - одну акварельную серию и две живописных, в которых с новыми нюансами пластической и цветовой мысли воплотил данный сюжет. Но этим не ограничился. И к изобразительным вариантам "Сибирских бывальщин" добавил литературную версию. 

Рассказы эти он начал вспоминать ещё в 1972 и закончил своё повествование в 2001 году. В этом литературном опыте художник ярко про- явил свой талант рассказчика, актёра и просто очень наблюдательного человека, тонко чувствующего особенности диалектного русского слова. Текст сказок-рассказок "Сибирские бывалыцины" включает в себя около двух десятков историй: о водяном, о черте, о лешаке с кибасом, о вещалицах, о змее, о суседке, о чурке с глазами, о подменёнке (баннице), о суседке и лошадях, о Касьяне и другие. К некоторым из них в 1978 году Г.С. Райшев сделал акварельные иллюстрации, которые представлялись в 1999-2000 годах на выставке "Грани творчества" и опубликованы во второй части книги "Диалог со зрителем" (3, стр. 18). 

В начале 2001 года после 23-летнего перерыва ему вдруг захотелось вернуться к этим сюжетам. В январе-феврале Геннадий Степанович на- писал 17 работ, создав тем самым первый живописный вариант "Сибирских бывалыцин" (4, стр. 94-97, 127-134). Он существенно отличается от акварельной версии. Здесь не просто иллюстрации к конкретным рассказам, а в целом взгляд на русскую деревню, в которой бытовали эти сказки. Кроме того, акварельные иллюстрации - лёгкие, незамысловатые, потусторонние силы, не подвластные человеку, там совсем не выглядят как-то страшно и угрожающе. В живописных работах, при всей их условности, больше ощущения реальности происходящего, более концентрированы и разнообразны чувства, вплоть до диаметрально противоположных. Светло-голубая ласковая умиротворённость русской зимы в работе "Зимняя ночь. Белая лошадь" (стр. 18) соседствует с пугающей таинственностью неведомого, существующего тут же рядом с человеком, в его жилище, в дворовых постройках, в ближнем или дальнем лесу, на реке. Банница, которая в результате трагического стечения жизненных обстоятельств, из красивой девочки превратилась в страшное уродливое существо, на картине Г.С. Райшева предстаёт в виде полноватой, зеленоватой женщины с длинными, лохматыми чёрными волосами, вылезающей откуда-то из мрачной черно-синей глубины полка, темноту которого не может пробить неяркий свет каменки (стр. 16). Домовой (суседка) - это также потусторонний пришелец из тёмных, мало освещённых частей избы или конюшни. Маленький, всего со следок человеческой ноги, он на картине Г.С. Райшева кажется громадным по сравнению со всем остальным пространством конюшни и белой лошадью и, несмотря на свою малость, обладает невероятной силой, может подчинять себе и животных, и человека (стр. 16). Иногда домовой принимает облик ангельского существа. На одной из трёх картин Г.С. Райшева "На деревенской кухне" мы видим избу, ярко освещённую солнцем, и золотоволосого мальчика, сидящего на полу и играющего солнечными бликами (4, стр. 131). А ночью в дрожащем свете полной луны мы ясно можем различить суетливые мелкие шажки мрачной кикиморы (4, стр. 131) и даже мирный, домашний кот видится нам таинственным, потусторонним существом (стр. 17). Как замечает Геннадий Степанович, жизнь на ночной деревенской кухне всегда странна. Обычные кухонные предметы - ступка с пестиком, чугунок, кринки приобретают громадность, монументальность, архитектурность, текучесть. Так же таинственны вечерние гадания цыганок, их предсказания будущего (стр. 18-19). Как выразился сам художник, это игра в неведомое, игра с судьбой. Проницательный, слегка прищуренный глаз цыганки, или круглый, широко открытый в будущее с фосфоресцирующим белком, склонившиеся тени жаждущих предсказания, клубящийся, плотный воздух вокруг как пелена недоступности этого знания - всё это вполне в духе сибирских бывалыцин, в духе веры в потустороннее, которое находится повсюду и приобретает множество форм и состояний. Сумеречное вечернее небо с красной зарёй и тонкими нитями туч легко может стать вместилищем громадного змея, стремительно пролетающего над маленькими избушками, мужиками и бабами, неторопливо заканчивающими свои дневные дела (4, стр. 130). 

Жизнь в деревне на закате дня идёт своим чередом. Ближе к вечеру обычно топят баню, куда идут сначала мужчины, потом женщины. В серии "Сибирские бывалыцины" есть варианты картин "Женщина, выглянувшая из бани" (стр. 19) и "Мужская баня" (4, стр. 133). После бани - жарко натопленная изба, уютная горница. И там - девушка с русой косой как олицетворение самой жизни, её обустроенности, символ домашнего уюта, своеобразной, неповторимой красоты и привлекательности деревенского быта (стр. 17). Или - тёмная ночь, где тоже есть женщина - таинственная и близкая одновременно (4, стр. 131). В некоторых других сериях и отдельных картинах Г.С. Райшев находит новые пластические решения, чтобы выразить сущность женской красоты. Например, в работе "Взгляд славянской девушки" он подчёркивает женскую округлость, полноватость, светлость волос, голубизну глаз, изливающих в пространство свой голубой свет. Несколько утрирует особенно привлекательные в многовековых представлениях народа качества - большие, широко открытые глаза, маленький аккуратный носик, маленькие пухлые губки (стр. 21). Тот же идеал женской красоты воплощён в работе "Встреча с приезжей красавицей в деревне летом". Округлость форм как главное условие внешней привлекательности, величавость, благородство, простота как необходимое условие гармоничной внутренней жизни (стр. 20). Славянский тип женской красоты воплощён и в работе "Образ женщины" серии "Земля Сибирская" (3, стр. 40). 

Серия "Сибирские бывалыцины" - первый живописный вариант - стала фактически зримым воплощением традиционного русско-сибирского мироощущения. Но Г.С. Райшев этим не ограничился. В марте 2002 года он создаёт ещё четыре работы - второй живописный вариант "Сибирских бывалыцин", существенно отличающийся от первого. Остаются только самые главные герои. Пугающе иррациональные, неподвластные воле человека, но влияющие на его жизнь силы представлены банницей и домовым. И рядом - то, что олицетворяет саму жизнь, является прочной её основой - девушка с косой и конь в стойле (4, стр. 160- 161). Для изображения банницы и домового художник избрал более тёмный колорит. Девушку с косой и коня в стойле он рисует очень светлыми красками. Впрочем, банница и домовой в данных работах тоже вполне миролюбивые, домашние, привычные, сросшиеся с человеческим жильём, совсем не страшные. Эти четыре работы как завершающая мелодия темы, утверждение мысли об уютности и гармоничности привычного мира человека, о безусловной важности человеческой жизни, такой же ценной, как земля, вода, трава, свет, солнце.