В начале XX столетия немецким ученым Отто Шлютером в научный обиход было введено понятие «культурный ландшафт». Первоначально под ним подразумевалась лишь совокупность объективации деятельности человека на поверхности Земли, противопоставленных «неокультуренной» природной среде. Однако за минувшее столетие общепринятая трактовка этого понятия претерпела ряд существенных изменений. Современные исследователи все чаще включают в качестве базовых составляющих культурного ландшафта самого человека и окружающую его природу. При подобном подходе культурный ландшафт начинает рассматриваться в качестве своеобразного результата субъективного процесса наделения человеком окружающего мира атрибутами ценностей и смыслов культуры.

Применение концепции культурного ландшафта, направленной на рассмотрение в неразрывной связи взаимодействий различных ипостасей бытия человека со средой его обитания, дает исследователю возможность избежать крайностей «одномерных» трактовок пространства культуры, рассматриваемого, к примеру, лишь в качестве совокупности материальных артефактов или отдельных социально-демографических процессов.

Подобная исследовательская парадигма определяет необходимость рассмотрения пространства культуры сразу в нескольких эпистемологических проекциях. В первой из них анализу подвергаются пространственные закономерности существования и взаимодействий его различных феноменов, во второй - пространство ценностей и смыслов, определяемых их онтологическими, аксиологическими и другими философско-мировоззренческими качествами.

Культурный ландшафт Ханты-Мансийского и Ямало-Ненецкого автономных округов Тюменской области во многом нетипичен по отношению к большинству других районов Российского Севера. В первую очередь, это объясняется тем, что он представляет собой сложный комплекс пространственных структур, олицетворяющих разнящиеся по своему характеру формы освоения территорий, связанные с манифестирующими их этносоциокультурными общностями.

Наиболее древние из их проявлений, дошедших до наших дней, осуществлялись хантами, манси, ненцами, коми-зырянами и другими коренными жителями, населявшими эти земли. Отличитель- ной особенностью традиционной культуры этих народов являлась высокая степень духовного освоения окружающего мира при минимальном антропогенном вмешательстве в происходящие в нем природные процессы. Цель духовной деятельности человека, определяемой критериями мифологического сознания, состояла не только в достижении органичной «встроенности» в мир природы, но и в отождествлении себя с частью космического миропорядка. Таким образом, культурный ландшафт, создававшийся этими этносами, органично вмещал в себя не только природу и человека, но и Вселенную. В нем окружающая среда была представлена как полная сакральных смыслов синкретическая целостность, дисгармонизация и разрушение которой, по сути дела, были тождественны разрушению целостности мировоззрения человека, в ней живущего.

С позиций системы ценностей людей, осуществлявших утилитарно-индустриальное освоение северных территорий, экстремальный характер их окружающей среды в большей степени рассматривался в качестве враждебной человеку стихии. Ее обустройство путем строительства новых городов с развитой социальной инфраструктурой воспринималось как единственный возможный путь к тому, чтобы сделать эти пространства пригодными для жизнедеятельности человека. При этом в роли основных инновационных центров, формирующих культурный ландшафт, начали выступать институциональные структуры - музеи, библиотеки, образовательные учреждения, выполняющие функции сохранения и репрезентации различных видов культурной информации. Их динамичное развитие в сочетании с быстрым распространением современных коммуникативных технологий открыло невиданные ранее возможности взаимодействий локальных культурных ландшафтов с глобальными информационно-интеллектуальными пространствами. Однако при этом все более отчетливо стала осознаваться опасность подмены общения человека с подлинными феноменами культуры лишь знакомством с их вторичными, информационными репрезентациями. Ведь, как отмечал Освальд Шпенглер, культура жива постольку, поскольку она сохраняет глубоко интимную, сокровенную связь с человеческой душой. Душа культуры живет не сама по себе, а лишь в душах людей, живущих ее ценностями и смыслами. «Всякое искусство смертно, не только отдельные творения, но и сами искусства. Настанет день, когда перестанут существовать последний портрет Рембрандта и последний такт моцартовской музыки - хотя раскрашенный холст и нотный лист, возможно, и останутся, так как исчезнет последний глаз и последнее ухо, которым был доступен язык их форм» (1, стр. 329).

Данная цитата не утратила своей актуальности по отношению к сложившейся сегодня тенденции к тому, когда многие достояния культуры начинают рассматриваться лишь в своих внешних, эстетизированных проявлениях, в отрыве от контекста мировоззрения людей, формировавших их оригинальные критерии смыслообразования.

В некоторых случаях важную роль посредника между традиционной культурой и современными социокультурными стандартами, присутствующими в культурном ландшафте Севера, может выполнять художественное творчество. Так, В.Л. Каганский сопоставляя Север с источником «символических ресурсов», отмечает что «ландшафты Севера освоены подлинно интенсивно: не вещественно, а семантически» (2, стр. 117). Опираясь на это утверждение, художественное творчество можно рассматривать в качестве одного из наиболее ёмких выразителей их своеобразия. Несмотря на то, что оно, как правило, не в состоянии предоставить исследователю дескриптивные знания о культурном ландшафте, оно способно осуществить передачу другому человеку сформировавшихся в народной культуре духовного опыта и архетипической памяти, необходимых для выработки адекватных критериев познания окружающей культурной среды. Подобное «прочтение» культурного ландшафта по художественным образам может быть соотнесено с предложенным В.А. Николаевым применительно к ландшафтоведению понятием синестезии (от греч. sinastёsis - соощущение) - чувственного акта постижения окружающего мира (3, стр. 60). Однако данное положение может быть продуктивным лишь в том случае, когда художник в состоянии осуществить процесс творческой интерпретации культурного ландшафта, адекватной критериям архетипизации и смыслообразования, присущим создававшим его этносоциокультурным общностям. Лишенное этого процесса воспроизведение внешнего облика природы, предметов материальной культуры или человека либо осуществление эстетизированных стилизаций на мотивы традиционной культуры, как правило, не в состоянии раскрыть в произведении искусства сущностных характеристик культурного ландшафта.

Творчество Геннадия Райшева во многом уникально тем, что в нем, как в зеркале, отражено все богатство и многообразие культурного ландшафта Севера. Для человека, стремящегося к его познанию, адекватное прочтение изобразительного языка художника может дать значительно больше, чем анализ и обобщение многочисленных документально-исторических или
этнографических сведений.

В первую очередь это обусловлено тем, что творческие задачи художника простираются далеко за пределы реконструкции мифологических или бытовых сюжетов народной культуры. Скорее, их основой можно назвать процесс творческого абстрагирования от рождаемого интуицией образа к изобразительному символу, выражающему особое, духовное видение окружающего мира, которое глубоко созвучно мирочувствованию коренных жителей Севера. Поэтому процесс сопереживания культурного ландшафта через художественные образы Геннадия Райшева для многих людей может стать отправной точкой к осознанию многообразия мировоззренческих трактовок жизненного пространства Севера, осуществляемых населяющими его этносоциокультурными общностями.

В этом плане значительного внимания заслуживает тот факт, что на территории Ханты-Мансийского автономного округа - Югры было создано во многом необычное учреждение культуры - Галерея-мастерская художника Г.С. Райшева. Задачи его деятельности нельзя свести лишь к экспонированию работ и изучению изобразительного стиля художника. По сути дела, их можно трактовать как попытку осмысления и донесения до других людей своеобразия и уникальности культурного ландшафта Югорского Севера через его духовное и творческое освоение художником. Ведь задача настоящего художника ни много ни мало состоит в том, чтобы показать людям мир в том виде, который от них, чаще всего, оказывается сокрыт за пеленой обыденности. Поэтому хотелось бы надеяться на то, чтобы в нашем мире люди чаще прислушивались к тому, что хочет сказать художник.

Литература
1. Шпенглер, Освальд. Закат Европы. - М., 1992.
2. Каганский В.Л. Культурный ландшафт и советское обитаемое пространство: Сборник статей. - М.: Новое литературное обозрение, 2001.
3. Николаев В.А. Ландшафтоведение. - М.: Аспект-Пресс, 2003.

© 2004 Р.Ю. Федоров, текст
© 2004 Л.Г. Лазарева, редактирование сборника
Все права защищены. Никакая часть данного текста не может быть воспроизведена в каком бы то ни было виде без письменного разрешения владельца авторских прав, за исключением краткого цитирования с обязательным указанием первоисточника.